Последние новости
Как Вам наш сайт?
» » Президент пропал

Президент пропал

30 сен 2018, 16:23
0 комментариев   
Бывший президент США Билл Клинтон после череды публичных скандалов, решил заделаться новым Томом Клэнси, написав в соавторстве политический триллер "Президент пропал" про "хакерские атаки на США", где конечно же не обошлось без коварной России..
Президент пропал
Перед домиком останавливается вереница черных внедорожников. Из первого выходят сотрудники российской службы безопасности и представляются коллегам из Секретной службы.

Я тоже стою там, готовый к встрече; одна мысль в голове затмевает все прочие: «Так начинаются войны».

Вместе с лидерами Израиля и Германии я пригласил на наш мини-саммит президента Чернокова. Версии о причастности России тогда не было — да и сейчас я в нее до конца не верю, — но на эту страну работают лучшие кибертеррористы мира, и если они непричастны, то их помощь окажется бесценна. Кроме того, последствий им следует бояться не меньше нашего. Если такой атаке подвержены США, то и остальные страны мира — тоже. Россия не исключение.

А если Россия и правда стоит за всем этим, тогда причин приехать еще больше. Суньцзы не зря говорил: «Держи друзей близко к себе, а врагов еще ближе». Так что приглашение — заодно и проверка. Если Россия причастна к «Темным векам», едва ли Черноков прилетит сам и будет вместе со мной наблюдать, как происходит катастрофа. Нет, он отправит вместо себя кого-нибудь, чисто для проформы.

Российские спецагенты открывают заднюю дверь второго внедорожника. Оттуда выходит чиновник: премьер-министр РФ Иван Волков. Правая рука и доверенное лицо Чернокова. В прошлом — полковник Красной армии. Некоторым он известен как «Крымский мясник». Командир, которого подозревают в многочисленных военных преступлениях сначала в Чечне, затем в Крыму и наконец в Украине: от насилия и расправ над мирными жителями до бесчеловечных пыток военнопленных и даже применения химического оружия.

Невысокий, крепкого сложения, будто стопка кирпичей. Волосы подстрижены так коротко, что на голове виден лишь черный бобрик, как у индейца-могавка. Ему под шестьдесят, однако весьма подтянут. Хотя на ринг больше не выходит, по некоторым данным, каждый день посещает тренажерный зал. Покатый лоб изрезан острыми морщинами, приплюснутый нос не раз ломали.

— Господин премьер-министр, добрый день, — говорю я и протягиваю руку.

— Добрый день, господин президент.

Волков сжимает мою ладонь железной хваткой. Его лицо непроницаемо, темные глаза смотрят прямо. На нем черный костюм и галстук — сверху синий, снизу красный. Не хватает только белого, чтобы получился триколор.

— Признаться, я расстроен, что президент Черноков не прилетел лично.

На самом деле, «расстроен» — не то слово.

— Поверьте, он расстроен не меньше. Увы, болезнь. Ничего серьезного, однако путешествовать врачи не разрешают. Уверяю вас, я наделен всеми полномочиями от его имени. Также мой президент просил передать, что не только расстроен, но и обеспокоен. Глубоко обеспокоен вашими провокационными действиями.

Я молча указываю в сторону заднего двора. Он кивает, и мы направляемся туда.

— В палатку? Хорошо. Подходящее место для такого разговора.

У палатки нет двери или молнии, только тяжелые перекрывающиеся полотнища спереди. Раздвинув их, я прохожу внутрь, Волков за мной.

Сюда не проникает наружный свет, поэтому освещение искусственное: керосинки по углам. В центре — деревянный столик и стулья, как для пикника, но я к ним не иду. В присутствии человека, подозреваемого в безжалостном истреблении гражданских лиц и представляющего государство, которое, возможно, угрожает моей стране, я предпочитаю стоять.

— Президент Черноков считает провокацией ваши недавние учения, — заявляет Волков.

Слова он растягивает с жутким акцентом, особенно выделяя «провокацией».

— Обычные тренировочные полеты.

Мимолетная кривая усмешка.

— Тренировочные полеты, — с неприязнью повторяет он. — Прямо как в 2014-м.

В 2014 году, когда начался конфликт в Украине, США направили в Европу два стелс-бомбардировщика В-2 для «тренировочных полетов». Посыл был вполне прозрачен.

— Прямо как тогда, — подтверждаю.

— Только куда масштабнее, — уточняет он. — Авианосцы и подлодки с ядерными боеголовками передислоцировались в Северное море. Стелс-авиация совершает полеты над Германией. И в довершение всего — ваши совместные учения в Латвии и Польше. Две бывшие страны соцлагеря, ныне члены НАТО. Латвия имеет общую границу с Россией, да и Польша неподалеку, к юго-западу от дружественной РФ Белоруссии.

— И учебный ядерный удар, — добавляет он.

— Россия недавно проделала то же самое, — замечаю я.

— Не в ста километрах от ваших границ.

Он стискивает зубы, от чего лицо становится еще квадратнее. В голосе звучит вызов, к которому примешивается страх. Неподдельный страх. Никто из нас не хочет войны, потому что в ней нельзя победить. Вопрос, как водится, в том, где проходит граница нашего терпения. Вот почему надо быть аккуратным, когда проводишь черту. Если кто-нибудь ее пересечет, а мы ничего не сделаем, то нас перестанут бояться. При этом любые активные действия означают войну, — а ее не хочет никто.

— Господин премьер-министр, вы знаете, зачем я вас пригласил. Вирус.

Он поднимает брови, как бы удивляясь резкому переходу. Уловка.

— Вирус мы обнаружили около двух недель назад, — говорю я. — И сразу поняли, что его цель — сделать нас уязвимыми перед нападением. Лишившись военной мощи, мы не сможем противостоять врагу. Поэтому, господин премьер-министр, мы немедленно сделали две вещи. Во-первых, мы воссоздали континентальные системы внутри страны — по сути, с нуля. Можете сказать, что мы заново изобрели велосипед, неважно. Мы создали новые рабочие системы, никоим образом не связанные с устройствами, которые могли быть заражены вирусом. Все новое: и серверы, и компьютеры, и все остальное.

Начали мы с самого основного — стратегических оборонных систем и ядерной инфраструктуры. Мы приложили все усилия, чтобы они никак не были связаны с вирусом. Потом перешли к другим вещам. С радостью сообщаю, господин премьер-министр, что задача выполнена успешно. Две недели мы трудились не покладая рук. Полностью перестроили военную инфраструктуру в континентальной части Соединенных Штатов. В конце концов, именно мы когда-то создали эту систему, так что повторить ее было не так сложно, как могло бы показаться.

Волков слушает меня без эмоций. Не верит мне, впрочем, как и я ему. По понятным причинам, воссоздание военной инфраструктуры производилось в режиме строжайшей секретности, мы нигде это не афишировали. Так что он вполне может подумать, что я блефую. Проверить мои слова нельзя.

Что ж, тогда я расскажу ему о том, что проверить можно.

— Во-вторых, одновременно с этим мы сделали все, чтобы обособить внешнюю военную инфраструктуру. Точно так же, с нуля. Если коротко, то все компьютерные системы в европейском арсенале, которые имели доступ к нашей внутренней инфраструктуре, заменены новыми системами. Мы сделали их независимыми, чтобы гарантировать, что в случае, если вдруг все системы в США перестанут работать, а компьютеры сгорят...

Волков моргает и на мгновение отворачивается, как будто ему что-то попало в глаз. Впрочем, тут же снова поворачивается ко мне.

— ...Чтобы гарантировать, господин премьер-министр, что даже если кто-то на корню уничтожит нашу внутреннюю военную систему, мы все равно нанесем удар, используя европейские ресурсы. Иными словами, мы готовы вести военные действия против государства, которое стоит за вирусом или которому пришла в голову бредовая идея воспользоваться сложившимся положением и, допустим, напасть на США. В общем, европейские учения были необходимы, чтобы проверить работоспособность систем, — заключаю я. — Кстати, хорошая новость: все прошло успешно. Хотя вы, скорее всего, в курсе.

Кровь слегка приливает к его лицу. Разумеется, он в курсе. Русские наверняка внимательно наблюдали за ходом учений. Хотя Волков ни за что мне в этом не признается.

Увы, на деле все не так радужно, как на словах. За две недели многого не сделаешь. Лишь высшему командованию известно, насколько неполноценны новые системы по сравнению с существующими. Впрочем, меня уверили, что все будет работать. Приказы дойдут до адресатов. Ракеты взлетят и попадут в цель.

— На данный момент мы совершенно убеждены, что, если вирус уничтожит нашу внутреннюю операционную сеть, мы все равно сможем полноценно вести боевые действия любого рода с использованием как ядерного оружия, так и обычных вооружений, а также авиации, посредством баз НАТО в Европе. Какая бы страна ни стояла за вирусом или ни воспользовалась бы ситуацией, чтобы нанести удар по США или нашим союзникам, мы сохраняем за собой право ответить в полную силу. Я не имею в виду конкретно Россию, просто так выходит, что почти все наши союзники у вас под боком. Вот именно, — повторяю я чуть более веско, — под боком.

Брови Волкова едва заметно сходятся. Как и говорила Нойя, расширение НАТО вплотную к границам России воспринимается Кремлем весьма враждебно.

— Однако если Россия, как уверяет президент Черноков, непричастна к вирусу и не воспользуется ситуацией, то бояться ей нечего. — Я отсекаю рукой. — Нечего.

Волков кивает, его лицо слегка расслабляется.

— То же самое я говорю всем, кого мы подозреваем. Поверьте, мы вычислим виновных. А если вирус сработает, то будем считать это объявлением войны.

Волков сглатывает, понимая всю серьезность моего заявления.

— Мы никогда не нанесем удар первыми, господин премьер-министр, могу поклясться. Но если ударят по нам, то мы ответим. — Я кладу руку ему на плечо. — Так и передайте президенту Чернокову. А также мои пожелания скорейшего выздоровления.

И, наклонившись пониже, добавляю:

— А пока поглядим, поможете ли вы нам остановить вирус.

Мы с Нойей Барам стоим у пристани и смотрим на озеро. Высоко в небе висит полуденное солнце, его лучи играют бликами на воде. Идиллический пейзаж резко контрастирует с чувством неминуемого конца, прочно обосновавшимся у меня внутри. Никогда еще со времен противостояния Кеннеди и Хрущева из-за ракет на Кубе моя страна не была так близка к тому, чтобы развязать мировую войну.

Жребий брошен. Я провел красную черту. Теперь русские знают, что наша военная структура в рабочем состоянии и вирус ей не угрожает. А если они действительно причастны и вирус сработает, то США сочтут это за первый удар и отреагируют соответственно.

Поодаль от нас стоит сотрудник Секретной службы, вместе с ним по одному представителю от немецкой и израильской охраны, а ярдах в пятидесяти от берега — еще трое агентов в сером катере, двое лениво держат удочки. Для вида, конечно: рыбу они тут не ловят. Все трое — опытные оперативники; по моему настоянию, без маленьких детей. Их катер — бронированный «Чарли», вроде тех, что используют министерство внутренней безопасности и береговая охрана. Конкретно этот списали недавно из Гуантанамо. Парни из Секретной службы прибрали его к рукам и переделали под обычную лодку: даже не скажешь, что корпус у нее бронированный. Пулеметы, установленные по обоим бортам, а также в носовой части, накрыты брезентом.

Катер патрулирует небольшой залив, который является частью водохранилища и через узкую протоку связан с озером.

Я оглядываюсь на домик и стоящую на лужайке палатку.

— Волков уже столько раз ходил туда-сюда, будто зарабатывает значок за усердие. Все эти три часа премьер-министра регулярно вызывали к телефону на разговор с Москвой.

— Значит, он тебе поверил, — утверждает Нойя.

— В том, что мы способны на ответный удар, он даже не сомневается, — говорю я. — Учения наглядно это продемонстрировали. Верит ли он, что мы действительно нанесем удар? Вот в чем вопрос.

Моя рука сама собой тянется к бумажнику, в котором я держу коды от «красной кнопки».

Нойя разворачивается ко мне.

— Ты сам-то в это веришь?

Вопрос на миллион.

— А ты бы как поступила?

Она вздыхает.

— Представь, что вирус сработал. Экономический крах, паника, массовая истерия. И вдруг ты отдаешь приказ о нападении на Россию и ядерной бомбардировке Москвы

— Они отвечают тем же.

— Именно. И значит, к экономическим и социальным проблемам добавляются последствия ядерной войны. Твоя страна выдержит?

Ох уж мне этот "Крымский мясник".
Данный опус собираются экранизировать,
Комментарии
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив